"Перелёты в Раджитерию". Юлия Варра 1986 год

Рассказ из книги Юлии Варры "Последний поцелуй Офеллаи".

helio_cov.jpg
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
ПЕРЕЛЕТЫ В РАДЖИТЕРИЮ

Яркие отблески вставали у меня перед глазами, красные и желтые цвета сменяли друг друга, потом, как-будто издалека, послышался журчащий скрипучий звон, громкие голоса и, наконец, все стихло. Я застонала и стала медленно засыпать ...

Воспоминания об этих днях были такие смутные, что я и позже долгое время не понимала, откуда в душе бралось такое чувство беспомощности и одновременно с ним ощущение спокойствия и безмятежности моего существования. Рецепторы длительной памяти бездействовали полностью. Все мои попытки их подключить заканчивались крахом, и это приводило меня в недоумение. Подобное состояние я даже в фантазиях не могла себе представить: удивительная наивность перемешивалась с самоуверенностью в таких невообразимых сочетаниях, что я ничего не могла понять. Рушились изначальные представления о рациональном ...

Но время шло своим чередом, и скоро я уже научилась узнавать склоненные надо мной лица. Я делала одно важное открытие за другим, и постепенно, как мне казалось, начала становиться хозяйкой своего положения.

Во-первых, люди почему-то совершенно не выносили определенных частот моего голоса. Как только я начинала их генерить, ко мне подбегали эти, очень встревоженные, индивидуумы, брали на руки, баюкали, пеленали и пытались заглушить мой голос теми скрипучими гортанными звуками, которые я теперь хорошо знала, но по какой-то причине совершенно не переносила. Тем не менее, от удивления всем происходящим я перестала колебать воздух, и люди, очень довольные собой, меня оставляли. Впоследствии они любили говорить друг другу что-то вроде:

— Когда малышка ужасно кричала, только мне удалось ее успокоить! ...

Понимать человеческую речь я, по их понятиям, стала довольно быстро, а вот произносить осмысленные фразы самой мне не удавалось. Правда на данном этапе наше общение с людьми от этого не страдало, (с помощью крика я, например, смогла успешно отучить их от погремушки), однако мой познавательный интеллект не мог оставаться на месте и требовал чего-то большего.

Я сидела на своей маленькой кроватке и усиленно пыталась связывать звуки, которые я знала, в слова. Я так приятно лепетала, что все собрались около меня, улыбались и слу-шали. Но того, что я говорила никто не понял. Это было удивительно несправедливо, впрочем как и все на этой планете, где переставал действовать такой простой закон, как эквивалентность эффекта затрачиваемым усилиям.

Конечно, меня предупреждали, что на первом этапе жизни земляне несколько ограничены в своих возможностях, но кто же думал, что до такой степени? Где-то в глубине души моей стоял этот вопрос и мешал мне сосредоточиться на моих громких, но еще слишком индифферентных звуках.

Говорить я начала еще через несколько недель. Однажды что-то блеснуло в моем сознании, и я вдруг поняла, как-будто прониклась таинством создании речи. Да, это было чудесно и необычно, тем более для меня, привыкшей на родной Гейзиде к тому, что любое открытие совершается только путем жестких логических заключений. Здесь же было мгновенное озарение.

—        Джулия — медленно сказала я свое имя, и меня переполнили восторг и гордость.

—        Ура! Я говорить научилась!—справедливо подумала я и погладила себя по головке, — Никому не скажу!

И тут я уловила эту первую и основную странность: и мысль и жест были совершенно мне не свойственны! Да и вообще, разве можно серьезно представить, чтобы у меня — инвольтантки, прошедшей обучение в супраментальной галактосистеме, возникло тяготение скрывать свои навыки и умения от общества?! Это было аморально и просто нелогично.

И несмотря на это я, с чувством собственного достоинства, молчала ровно два дня, тренировалась разговаривать в одиночестве, и только после этого потрясла своим новым даром восторженных слушателей, как я теперь уже понимала, — своих родителей.

Время вокруг меня, подобно конечному кругу мироздания, вращалось равномерно и монолитно, я росла, как росли здесь на Земле все мои ровесники — очень быстро и очень медленно. Я часто думала, что должна себя тщательно готовить к той миссии транспространственного контакта, ради которой я прибыла на эту планету, но почему-то эмоции мои совершенно не подчинялись такой правильной логической установке — я переживала и продолжала переживать всем своим существом и когда у меня на улице отнимали удивительно интересную грязную корявую палочку, говоря, что это «бяка», и когда строго запрещали надевать уникальные бабушкины очки, скрепленные нитками и проволокой. Я понимала, что события эти несущественны, но мириться с подобной несправедливостью не хотела и в каждом случае громко плакала. Потом уже долго думая, я пришла к выводу, что именно с этих мелочей и начиналась та «деградация личности», остерегаться которой заклинали нас ученые старцы Гейзиды на последних астропсихоструктурных занятиях.

Да, это был большой удар для субпространственных медитаторов — после стольких лет самопогружения, после осознания тридцатишестикоординатной картины Мира и отработки инвольтационных посылок протомонад из Гейзиды в близлежащие и дальние запределья — после всего этого столкнуться с тем, что мозговые сигналы «Отпущенных в космос» через пятнадцать-двадцать лет земной трансформы полностью прекращались, так и не приносив за этот короткий срок нужной деловой информации! Что происходило там, на Земле, или в Орильне, как мы называли внешнюю галактику? ... Этот вопрос волновал всех гуманоидов замкнутого микромира, да иначе и быть не могло, ибо наша социальная цивилизация строилась на развитии общего мозга — полная телепатическая связь всех и вся, если переводить на земные понятия, но и это не совсем так, скорее общество являлось единой монолитной суперличностью ...

Еще долгое время после своего «рождения» я, как это говориться, чувствовала себя «не в своей тарелке» из-за того, что не могла прямо считывать мысли окружающих. Двусторонняя связь с Гейзидой поддерживала мои патриотические чувства, но советы Архонтов в конкретном деле едва ли могли мне помочь, поскольку земные условия были им знакомы весьма приблизительно. Индивидуальности на Земле приходилось рассчитывать только на свои силы. Это было вне исторических прецедентов моей первой родины, но, как ни странно, скоро я к этому привыкла ...

Нужно было быстрее познакомиться с культурной и государственной жизнью планеты, чтобы успеть передать все это на Гейзиду до того момента, когда по какой-то непонятной причине прервется моя способность устанавливать пространственную связь. Читать я еще не умела, и самым доступным способом познания было телевидение. Я охотно смотрела мультфильмы. Они были очень интересны со своими говорящими животными и летающими обезьянками, но когда я безуспешно пыталась целый день разговаривать со своей кошкой, и мне объяснили, что это невозможно — я потеряла к живым картинкам глубинный интерес, в них не было рабочей информации ...

Поиск истины привел меня к программе вечерних международных новостей, которую любил смотреть мой дедушка. Я удобно устраивалась рядом с ним в мягком кресле напротив телевизора, включала все рецепторы визуального восприятия и запредельного контакта, начинала вдумчиво смотреть на экран и... ничего там не понимала. Дедушка, напротив, кивал головой, соглашаясь с диктором, и отпускал приличествующие случаю многозначительные реплики. Я была в замешательстве. Канал психолокационной связи с Гейзидой работал на полную мощность, астралуч погружался в энергоядро Земли через кристаллический прокол фоноплана и все мое человечество входило в режим восприятия важной государственной информации Земли. Но что я могла передать, если смысл этих «новостей» мучительно ускользал от моего, а следовательно и их, понимания? ...

Да, коварство Солнечного мира было непредсказуемо! Неудача расстраивала меня. До каких пор эфир будет ловить только радость по поводу моей игры в куклы или многообещающий вид большой шоколадной конфеты, вызывающе красующейся на обеденном столе? На Гейзиду пришлось дать «отбой» ...

Взрослые часто говорили мне по какому-либо поводу: повзрослеешь, тогда поймешь! Это «повзрослеешь» долго не наступало и казалось мне уже чем-то недостижимым.

Инвольтанты последней группы, среди которых была и я, проходили психическую закалку высшей ступени. Совету Гейзиды пришлось пойти на это, так как нам поручалось установить причину прекращения контакта с прошлыми «Отпущенными». Предположения строились самые разные. Если инвольтанты умирали, то почему они опять не воплощались телесно в своем пространстве, как это и было положено по карма-законам? Быть может просто они становились частью людского сообщества и отрывались от мозга Гейзиды чисто автоматически? Но почему только после шестнадцати лет существования на Земле? Чуть больше или чуть меньше, но именно в этот роковой срок?


Загадку перекармирования нужно было понять прежде всего, но однако я не оставляла надежды проникнуть и в тайны высокой политики Землян. Периодически я заставляла себя смотреть международные новости, и вот однажды покров непроницаемости отворился

- Премьер-министр во главе делегации сегодня возвратился в столицу, - говорил телевизор, а я смотрела на экран: какой-то дедушка спускался с самолета по большой лесенке и махал рукой встречающим.

Все это было очень логично. Я в волнении убежала от телевизора, забралась в укромное место под проигрывателем, пытаясь сдержать охватившие меня чувства. Теперь нужно как-то закрепить в памяти увиденное, решила я. чтобы мои братья по разуму смогли расшифровать этот маленький кусочек международной информации... Я взяла три листочка бумаги, нацарапала на них разные каракули и стала изображать диктора: говорила умные слова и переворачивала «написанное». Очень скоро я убедилась, что запас моих «умных слов» ограничен, а повторять одно и то же мне не нравилось. Пришлось прекратить свое широкомасштабное занятие. И опять меня останавливала мысль, что все это несерьезно, это игра, только игра, которая не принесет пользы двум цивилизациям. А я так хотела совершить что-нибудь настоящее, нужное, и совсем не для того, чтобы получить признание на Гейзиде или прославиться в Раджитеррии, хотя и это было бы неплохо...

Я решила не торопить время. «Поймешь, когда вырастешь!»— эти слова взрослых звучали несколько неприятно, но, похоже, они были верными. Я послушно ходила в детский сад. Играть с другими детьми мне нравилось, но моя тяга к «взаправдашной жизни» не оставляла меня.

—        Ты знаешь, а я настоящая волшебница! — говорила я маленькой Анжелике, когда мы сидели одни на веранде, — я могу сотворить все, что захочу, смотри, сейчас эта роза распустится!

И роза плавно и торжественно раскрывала свои нежные лепестки прямо у нас на глазах ...

—        Вот это да! — глаза моей подруги загорались любопытством и восхищением.

—        Какая талантливая девочка — говорили воспитатели,— как у нее развито воображение, чувство юмора, дети верят ее красивым фантазиям, это восхитительно! Мама была мною довольна. Однако Архонты Гейзиды слали мне суровые телепатемы:

—        Ни в коем случае не давать информации о своих возможностях, телекинезе и прочем! Без нашей энергоподдержки ты все равно не сможешь фундаментально использовать эти феномены, а мы не знаем точно, когда тебе надо помогать. Немедленно опровергнуть все сказанное в том месте воспитания детей, куда ты ходишь! Выполнить без промедления!

—        Не волнуйтесь, почтенные старейшины, — передала я в суперлокационное пространство, — это была только шутка!

Мой ответ произвел на Архонтов определенное впечатление, телепатемы «срочного содержания» поступать перестали, но через некоторое время пришло лаконичное:

—        Впредь не пользуйся терминами, не поддающимися расшифровке!

Увы, нас стал разделять маленький ручеек непонимания. Я уже нашла в земной жизни много хороших сторон, и сейчас во мне все больше пробуждалось любопытство на тему: что же такое со мной произойдет, когда связь с Гейзидой прервется полностью? И вообще, по какому принципу устанавливается срок «стирания пространственной личности»? Из моих предшественников только одна девушка продержалась на супра-мозге до двадцати трех лет, и это было тем более странно, что на Гейзиде она не выделялась никакими особыми достоинствами. И наоборот, прославленный юноша, которому прочили миссию «Открывателя Солнечного мира», отключился, исчез с контакта уже через двенадцать лет. Что стало с ними, что будет со мной? Это гейзидянские медитаторы могли предположить лишь в самых общих чертах: инвольтанты вырастали, начинали более углубленно исследовать жизнь, окружающих индивидуумов, у них могли возникать спонтанные сверхконтакты, настолько мощные, что происходило замыкание психоструктур, при помощи которых осуществлялась связь с Гейзидой.

Теоретически все было понятно. Но как это происходило на практике оставалось неясным ... Почему космоэфирные инвольтанты не могли порвать подобного контакта, почему это случилось одинаково со всеми, кто жил в людском обществе?

Я лично, по всем гейзидянским параметрам, должна была оставаться сознательной личностью дольше других. Еще, примерно, семь лет я могла ни о чем не волноваться. Я предавалась радостям жизни: с удовольствием ела вишневое варенье, шила яркие платья своим куклам и больше не смотрела монотонных вечерних программ по телевидению.

Под самым окном у нас росла большая развесистая яблоня. Я полюбила залезать на ее ветви и прятаться в листьях, и меня нисколько не смущало, что некоторые девочки смотрели на меня осуждающе из-за того, что я поступала, как мальчики. Зато Майк и Александр стали дружить со мной. Они были меня немного старше, и в этом году собирались идти в школу.

Школа! Я тоже мечтала о ней, но сердце мое непослушно замирало, ведь где-то там, за порогом взрослого мира, меня и ждало то неведомое, которое может изменить весь принцип моего бытия ...

Однажды я играла с девочками в классики, и вдруг споткнувшись, больно ушибла себе коленку. Когда я поднялась на ноги, все лицо у меня было в слезах. Ужасная вещь эта земная боль, — подумала я, — от нее плачется само по себе. Я медленно побрела домой, печальная и одинокая. Но тут меня догнал Александр, он тронул меня за руку, внимательно посмотрел мне в глаза и сказал: «Не плачь, Джулия. Ты красивая, очень красивая, ты мне так нравишься...».

Я вытерла слезы и заулыбалась. Услышать такое было удивительно приятно, так приятно, что я даже не ожидала, что это меня так обрадует. Потом весь день я только об этом и думала — о первых словах любви, хотя мои принципы галактического мировосприятия и противились такому нерациональному расходованию умственной энергии.

А тут мама купила мне пачку засахаренных сухарей. Они были такие большие, сладкие, и хрустели на зубах. Я взяла несколько самых аппетитных и пошла с ними на улицу. Я знала, чего хотела. Но когда ко мне подошел Алекс и попросил «откусить кусочек», я почему-то засмущалась, молчала почти минуту и лишь потом сказала:

— Бери целый сухарь! Глядя друг на друга мы доели все, что у меня было, взялись за руки и побежали качаться на качелях ...

Вечером, уже засыпая, я все вспоминала об Александре и фантазировала, какой будет наша встреча завтра. Только на следующий день утром я вдруг спохватилась, что вчера забыла передать на Гейзиду сводку очередной информации. Я хотела сейчас же исправить ошибку и послать телепатему об Алексе. Об Алексе? Что-то теплое и пушистое закралось ко мне в душу, сделало ее отрешенной и безмятежной, думать уже ни о чем не хотелось, и я просто побежала на улицу. Играть в пятнашки.

 

Книгу можно приобрести в нашем магазине .

 

 

© 2008-2010 ООО "Астральное каратэ", создание сайта - Смирнова Мария